Стикс

[Dorothy]

Кто-нибудь был на спектакле постановки Роберта Стуруа в воскресенье? Какие впечатления? По-моему довольно любопытно. Во всяком случае после внимательного просмотра спектакль долго не выходит из головы, невольно начинаешь разгадывать "закодированные" загадки, вспоминая одну за другой режиссерские задумки. Мне понравилось.
Вот одна из интерпретаций, нарыла в сети

Жанр произведения, созданного Стуруа, не пантомима, и никак не танец - это образный ряд, навеянный эпохой последних потрясений. Стуруа не раз говорил о том, что пора бы осмыслить пережитые Грузией испытания. Медитативный характер музыки Канчели плавно перетек в эстетику спектакля-притчи, но если он и молитва, то полная сдержанного усилием воли отчаяния. Когда безысходность столь велика, нет слов, чтобы ее выразить, наступает афазия. За немыми образами "Стикса" Стуруа, с виду такими невзрачными и будничными, на самом деле скрыта патетика высочайшего трагизма.

Бессловесное действо "Стикса" выстроено нехитрым способом. Вначале мы видим длинный ряд стульев, стоящих у задней стены, потом сидящие на них люди выстраивают стулья в шеренгу. Зал ожидания превращается в очередь, реку людских судеб. Само пребывание людей в эпоху выживания, земля, ставшая пограничной зоной между жизнью и смертью, для Стуруа и есть Стикс - мир живых, призрачно переливающийся в мир мертвых.

Звучит нежнейший киномотив, выходит господин в шляпе и с тростью (Гия Лежава), обликом напоминающий Феллини. В следующем образе он становится символом художника, творца, режиссера-демиурга. Все присутствующие ложатся на землю, и лишь одна тоненькая девушка (Иамзе Сухиташвили) мечется, вьется меж ними птицей, но под громогласный аккорд подчиняется властному взмаху трости "режиссера", падает на пол. О чем рефлектирует создатель спектакля - не о величайшей ли труппе актеров своего театра конца восьмидесятых, безжалостно растерзанной временем. Или о том, как пеклись о молодых актерах заново набранной труппы, не давали им выходить из театра во время уличных боев.

А вот Мужчина (Заза Папуашвили) жарит яичницу на газовой плитке, ест, разнося по сцене вкусный запах пищи, а в следующий миг газ со свистом идет из духовки, и все вновь трупами лежат на сцене. О чем воспоминание? Не о том ли, как в тбилисских домах люди обогревались конфорками и как из-за перебоев в подаче газа массово отравлялись?

Образы, плывущие по водам Стикса, мрачны. В миг, когда лучи света, освещающие людей, устремляются вверх на колосники, обнажается множество переплетенных друг с другом мостков и переходов. Кажется, земные просьбы затерялись где-то в заоблачной бюрократии, не достигли адресата.

В финале же на авансцене остаются двое. Мужчина и женщина в белом застывают друг перед другом, но она не смотрит на него, она по-прежнему смотрит вдаль. Все просто даже в этом страшнейшем из миров, и, возможно, в преодолении отчуждения между этими двумя - залог надежды на спасение в будущем.

[noone]

ужасный ревью помоему...

[Dorothy]

Они все ужасны, поверь.
Ни разу не читала хорошего ревью, даже у Экслера