Armenian Knowledge Base  

Go Back   Armenian Knowledge Base > Entertainment > Literary nook
Register

Reply
 
LinkBack Thread Tools
Old 15.12.2006, 19:39   #1
Silence
 
Moonlight's Avatar
 
Join Date: 11 2004
Location: back to meta level
Posts: 3,926
Downloads: 1
Uploads: 0
Blog Entries: 3
Reputation: 202 | 3
Default Мое путешествие в Армению

Интерессный рассказ о путешествии в Армению, автор - pursell_arm

Мое путешествие в Армению

Я потерял ощущение времени. За 12 дней проведенных в Армении прожил кусок жизни. Очень верно: она — как яблоко из золота — раскрывается на две, много долек. Яблоко раздора? — для прекраснейшей? Яблоко из сада Гесперид — то, дарующее забвение? Плод блаженства в райском саду? Искушение? Материальная осязаемость, крепость зрелого плода? Дар?

Точные слова: Армения — глиняная книга. Время оставило свои клинописные знаки здесь всюду. Перемешана пыль всех времен, камни — когда они сложены — обманывают. И я часто обманывался: V век ? XVII ? Мое время?

Храм Звартноц — из самых взволновавших впечатлений. «Освященный» присутствием византийского императора, он — самое значительное свидетельство подспудной тяги к Византии и соперничества с ней: потому что древнее, потому что здесь, в Армении, все — камень, глина, горы, плоды, источники — первозданно. А если Армения — там, где истоки Тигра и Евфрата, где Ноев Арарат, — это еще (и прежде всего) земная точка отсчета рая. Всегда — тяготение к Греции, но всегда с персидской кровью, той, которая древнее Александра Македонского и эллинистических Селевкидов. Персидская тиара Тиграна Великого древнее греческой диадемы. Но эллинизм Армении, не рафинированный, даже не красивый, всюду. Купленный мною арибалл V в. до н.э. с краснофигурной росписью — летящий Эрот с венком — кем он был привезен сюда, в чью могилу положен (Юноша? Невеста? Просто парфюмерный флакон?).

Звартноц — «порубка циркульного леса», впечатляющая громада, творение циклопов, точные линии, совершенная выверка изгибов, грубоватая ассирийская и вавилонская мощь, для взгляда — шаг к Арарату, стоящему будто над ним (но на самом деле очень далеко, но так ясно, зримо).

Аштарак — заштатный, по русским понятиям, маленький город. Одна главная улица, спускающаяся вниз, по пути в Ереван. Налево и направо магазинчики, в которых все — и горячий хлеб, и запылившийся хрусталь и дешевый затейливый фарфор с золочеными цветочками, тут же обувь, конфеты, все горами, все заставлено. В одном из магазинчиков нашел старые календарики с наклеенными армянскими цветочками. Не выдержал и купил этот незатейливый гербарий. В Аштараке: базилика Циранавор V в. — отголосок такой далекой Сирии, маленький шедевр Кармравор, Спитакавор, тоже V в., больше похожий на неухоженный и заросший диким виноградом крестьянский дом из камня, вдали — Сурб Маринэ, с высоты — древний мост, над ним еще церковь, наверное, тоже древняя. Но не доехать, слишком далекий поворот. Потом, потом. Скоро я вернусь в Армению.

Окончания армянских глаголов учить просто, нужно только подставлять или окончания латинского I спряжения или греческих глаголов на –ми. Начинаю понимать марровский восторг Мандельштама — «настоящие индоевропейские корни!». «Луйс» — lux, свет, деньги «драмы» — от греческой драхмы, Артак (Артаксеркс), Амик (Хамазасп) и пр. — все персидские имена, русский подоконник стал «подогольником» (действительно, это была не ошибка Артема, здесь так говорят все).

Вечер. За окном машины Севан. Влажно. Только чувствуется, как оно ворочается там, это озеро-море, с приливами и отливами, с чайками над водой. Мне знакомо это ощущение ускользания реальности от меня, я знал, что настоящее переживание — потом, когда вернусь (покину? оставлю?), потому высунулся в окно и вглядываюсь в темную, с зеленью даль, туда, где озеро, откуда свежий ветер.

В Армении нигде, нигде (кроме Еревана) нет мешающей рекламы, ночью не стоит шум машин, Интернет работает еле-еле, все привыкли к темным улицам вечером и ночью, воде только по утрам, парк автомобилей — будто из 80-х годов.

Армянский хлеб снился мне еще в Москве. В Армении всегда вкусный, горячий, разнообразный, не пресный. И вода. Множество фонтанчиков-пульпулаков в городе, с чистой и вкусной горной водой, нередко минеральной, природной газированной, кислой или сладковатой.

После России большое впечатление производят армянские монастыри — вполне ухоженные, иногда — со священником, но пустые, без монахов и привычного в России множества молящихся (сюда просто заходят и ставят сразу в одно место по нескольку свечек). Видимо, церковная упорядоченность не подходит армянам, они не склонны к богословским тонкостям, не понимают различия церквей, не любят стоять или сидеть (во многих церквах скамейки) на службе. В противоположность этому — камакатары, армянские часовни, завешанные, как в Мексике (точно — в Латинской Америке), иконками, вышитыми платочками, рисунками на дощечках, репродукциями картин Рафаэля и прочими столь очевидными для чувствительного сердца знаками веры. И это тоже образ «басенного армянского христианства».

Крым красивее, может. Но Крым — остановка для туриста, оазис на пути каравана. Армения — страна, по глиняным равнинам которой проходили народы, здесь другое ощущение следа времени — резцом, вечная его работа, здесь бесконечность. Но сравнение с Крымом — единственное, возможное здесь. Грузии я не помню, может, и Грузия?

Арарат — обычная гора, я видел горы выше, снежнее, острее, но он — самый красивый. «Библейской скатертью богатый Арарат» — действительно расстелен (два всхолмия под тонкой тканью, прикрытый натюрморт), некий предел Средиземья, но сказка — с этой стороны, а не с той.

В Армении все увиденное, пережитое, услышанное сразу окрашивается в тона прошедшего времени, — удивительная игра нашего чувства времени: день, проведенный в Армении — не просто день, а день, проведенный в Армении, ночь — ночь, проведенная в Армении.

Я затосковал по этой земле, смотрю на свои руки, на себя и непонятно, неужели это я ходил, ездил, смотрел, что-то говорил? Хочется насильно удержать Армению не как воспоминание, а как живое ощущение. Я там и я здесь уже отслаиваемся друг от друга. Жаль.

Грубовато-ласковый язык, пересыпанный словами, почти междометиями: джан, эли, цават танем, азиз. Мягкий в Кировакане, протяжный, немного шикующий, с какими-то развязными интонациями, — в Ереване, грубоватый, острый — в Армавире. Опять точно: «дикая кошка, армянская речь».

Лори (я остановился в Кировакане-Ванадзоре, центре Лори) — горная страна, соседство Грузии очень чувствуется, на поворотах открываются с высоты реки — Дзорагет, Памбак, Дебед, кажется, это одна река на разных своих путях. Монастырь на горе, церковь на перевале, монастырь на склоне, старый мост, каменный, со страшным чревом и неровными стенами тоннель, — словно иллюстрация к «Демону» Лермонтова.

Лориберд — столица Лорийского царства и Ашота Железного. Почти «привычная» армянская картина: коровы и овцы, медленно шествующие из старинных ворот и бьющие копытами древние колеи древних повозок, парящие орлы, страшное ущелье внизу (справа, слева, в углу треугольника) с водопадом, храм с целыми сводами, но потерявший свой верх, хачкары. Час просидел в тишине. Волнами покатился закат, сразу стало темно, сразу пополз густой туман. Возвращаясь в машине по дороге из Степанавана в Кировакан, я старался не думать, что там за окном, справа от меня, сантиметрах в 30, какой глубины ущелье, не видное в тумане. Даже выучил, когда можно в тумане ехать на дальнем, когда — на ближнем свете. Водители в Армении все замечательные (я на это надеялся, и в этом убедился). Дорогу перебежал сначала волк, через полчаса — лисица.

Я видел много: урартские стены и руины дворцов, армянские святилища огня, римский храм и руины греческого театра, церкви всех веков, видел фрески — в основном погибшие, не видные и не записанные ни в одном каталоге (может, есть статьи, а книг я множество просмотрел), видел замечательную архитектуру и скульптуру XX века (из туфа мягкого цвета, с разными оттенками), видел сотни хачкаров всех веков, видел камни эпохи неолита и бронзового века, видел поля разных битв, мифических — Семирамиды и соблазненного ею Ары Прекрасного (налево от дороги после Апарана), исторических и даже знаменитых — Лукулла с Тиграном (направо от той же дороги), с арабами, монголами, турками, персами.

Армения очень маленькая. Пустырь вокруг кладбища, где лежат мои бабушка, дедушка и дядя, облегчает панорамный обзор. Высится Арарат, там Турция (до Аракса, где граница, совсем немного), в ту сторону — Иран, в ту — Азербайджан, на север, и отсюда не видно, Грузия. Я, в отличие от своих обретенных собратьев и родичей, не испуган и не раздражен соседями, но как же здесь становится ясно — вокруг недоброжелатели, может, уже не завоеватели, но мир чуждый. Арарат всюду виден, даже из Лори, с вершины Маймеха, но он не в Армении. Ани, которую видно через границу (а через объектив фотоаппарата и бинокль еще лучше), великая и древняя столица, потрясает близостью и недоступностью, как оскорбление, как невозможность, как назидание.

По Армении нас с Арменом возил Арцрун. Дом его прадеда напротив дома Туманяна в Дсехе (на плоской вершине горы, это самый страшный в моей жизни подъем по серпантину), и он — тоже Туманян. Еще одна странность, я даже не очень осознал, что езжу с потомком великого поэта. Ему же — все равно.

Армен стал совсем родным, я ему так и говорил: ахпейр-джан, милый братец. Безрассудный, очень добрый, смелый, не признающий никаких правил, самое святое для него — мать, брат, родство. Все роняет, теряет, тут же забывает, все раздает, полон, кажется, нерушимых и природных изначальных понятий, что плохо и что хорошо, чего нельзя. Способный, умный, чем он будет заниматься, когда вернется из армии? Ему все равно, куда он идет. Я ему: потому что тебе нечего терять? У тебя за спиной мало нажитого: чувств, привязанностей, ценного и дорогого, впечатлений. — Соглашается. Читаю ему «Демона» на ночь, он о нем никогда не слышал, а имя Лермонтова — почти загадочно для него. Слушал внимательно, широко открыв глаза, поднял голову, когда услышал про коня из Карабаха (это про наш Карабах?). Под конец в его глазах стояли слезы. Два дня Армен вспоминал, какие прекрасные стихи слышал.
Он думает, что многое видел в жизни и все испытал. Может, и так. Но он чист, душою наивен, полон невинных представлений.

Армен не оставлял меня ни на минуту, беспокоился — тебя обманут, ты не доедешь, потеряешься. Последняя картинка перед моим отъездом: у него под подушкой пистолет, с которым он не расставался, меня сопровождая (так спокойнее! вдруг там будет опасно!), и шоколадка «Марса». Я его много фотографировал, но, наверное, неудачно, он все время ловил глазок фотоаппарата и принимал напряженную позу, взрослый взгляд. Поймал однажды: Армен сидит на корточках на бордюре — мы ждем, когда наша машина, ездящая на газе, заправится — посмотрел в сторону, на меня, улыбнулся. Я надеюсь на этот кадр. Может, это будет настоящий Армен.

Часто можно видеть из окон многоэтажек: люди прокладывают свои тропки в удобных местах, сокращая дорогу, накатанную асфальтом вокруг клумб и зеленых площадок. Спонтанное проявление социальности: общим незаметным трудом они создали свои правила и соблюдают их. Так в Армении. Государство, кажется, не следит ни за чем. Горные дороги последний раз укрепляли больше десятка лет назад, многие размыты ливнями и разрушены оползнями, но они содержатся в чистоте, машины ездят осторожно. Наверное, в горных деревнях и почта, и какой-то местный надзор за дорогами работают по социальной инерции.

Я в Хамзачимане (Маргаовите), о котором много слышал от Марата и Артема анекдотов, пословиц, воспоминаний детства. Кажется, эту огромную деревню в 1828 году основали предки Артема и Ашота, Сардаряны. В огромном доме Рафо, родственника Марата, расписаны виноградными лозами стены, по углам — живописные копии Данай, Лотов с дочерьми, богинь Буше, какие-то неизвестные мне дамы с французских, видимо, картин. С каких календарей, «Работниц» и «Крестьянок» он это рисовал? Всюду рукотворные кресты, лепнина, картины, — все, что сопутствует наивному представлению о художественной роскоши, подлинном искусстве. Все ярко и безвкусно, но сколько творческой чистой силы, сколько влечения к этому — мне пришлось развести руками и забыть о своих реакциях историка искусства. Они здесь неуместны, вынужден признать. После работы он уходит сюда, в свой мир картин, камня, гипса, любимых фантазий и мечтает. Жаль, я не делал фотографий, на фото все это бы выглядело скучно, нелепо и пусто. Еле удалось отговориться от огромных литых из гипса ножен с коньяком, запечатанным в них в каком-то невообразимо большом и уродливо изогнутом (я видел заготовки) сосуде.

Армению нельзя назвать загадочной страной, загадки в ней нет, она до странного обнажена, земля, выходы горных пород, ущелья, история вывернута своими пластами повсюду.

Селение Ошакан (где могила Маштоца) — все рядом, с каждым новым витком дороги новый период истории: первобытные менгиры, хачкары несусветной древности, урартские стены, колонна Маврикия, церковь V в., X в., XIII в. Ониксовая плита Маштоца глубоко под землей, будто недавно умер, — дата 360–441 гг. Так в Армении всюду — идешь по кладбищу, и среди плит недавно оставивших этот мир грубо вырезанный на плите воин с мечом, монах, женщина с ребенком, армянский храмик. Древние, замшелые, очень простые.

Количество кладбищ и хачкаров начинает удивлять. Они здесь всюду, часто — в самых неудобных местах. В России их как-то не видно, здесь — они рядом, вечное, спокойное напоминание Армении и ее народу о ее древности. Все их предки здесь, этот народ с древности не смыли ни волны других народов, они не растворились. Может, здесь свойство их памяти?

В голове проносится: Грузия? Италия? Что еще? Не хочу никуда. Здесь остановка (но еще не дом, хотя дом предков — для меня это значимо). Ну, нет, все-таки еще Рим. Все остальное — в большом для меня музее. Знаю, что поразит в мире многое (если выберусь куда), но здесь прелюдия, главная и самая прекрасная.

Встретить обиженного или злого человека почти невозможно. Все оживленны и чем-то воодушевлены всегда. Самоуглубленных людей, задумавшихся я — так, скользя взглядом по лицам, которых видел много, много — не видел. Одно исключение — дядя Дереник, мое большое впечатление от армян. Немного уставший от болезни, от работы, всегда в себе (играет в шахматы, разбирая в одиночку партии по книгам), с красивыми руками и твердыми, отточенными жестами, ясным профилем, доброй сединой, внимательными глазами. Жаль, мы мало говорили, и жаль, я забыл, кто есть кто на пожелтевших, начала XX века, фотографиях: пожилая женщина в черном платье и черной головной накидке, трое мужчин в форме русской армии. Мне приятно, что я к ним имею, хотя и косвенное, отношение: это предки Артема. Сходство дяди Дереника и Артема многое объясняет: спокойствие, мудрость, тактичность, душевная тонкость.

«Люди, кормящиеся около винограда, женолюбивы, общительны, насмешливы, склонны к обидчивости и ничегонеделанью.» (О. Мандельштам)

Еду смотреть памятники и сам сопротивляюсь: не хочу музея, не хочу Л-[х 5 тысяч км, не хочу каталога, не хочу быть туристом. Я не турист и не историк, это обретенное воспоминание о родине. Что значит кровь? Я ведь в нее не верю, точнее не верю в нее, как предначертание, как закон. Откуда во мне этот зов предков, почему мне хотелось столько раз плакать?

Люди доброжелательны. Нельзя сказать, что они внимательны к тебе, что они любят тебя слушать, что ты им необыкновенно интересен. Это какое-то природное, наивное, честное любопытство, не очень глубокое, но всегда радостное и всегда проницательное. У всех живые, умные глаза, играют и переливаются хитрецой. Так гадает на кофе моя тетя: ничего-то она там не видит, но угадывает — и душевное томление, и надежду на что-то, и затаившиеся обиды. Мне нравится ее слушать.

«Жизненное наполнение армян, их грубая ласковость, их благородная трудовая кость, их неизъяснимое отвращение ко всякой метафизике и прекрасная фамильярность с миром реальных вещей — все это говорил омне: ты бодрствуешь, не бойся своего времени, не лукавь…» (О. Мандельштам)

Не очень-то я понимаю, что делать после всего этого, после этой моей Армении. Ощущение пустоты, томления сладко, неделю назад тому я ехал по дороге к Аштараку, через предгорные кряжи Арагаца, вот Бюракан, налево — Ованнаванк, вот Аштарак с чудесным Кармравором и базиликами V в. (и всюду, всюду обсыпавшаяся штукатурка с силуэтами, тенями Святых всех веков, как жаль — истлевшие от времени и невнимания, такого здесь понятного, фрески), в сторону чуть — Ошакан с могилой Маштоца и каменным алфавитом над входом-спуском в его склеп. Золотой свет, мягкий нежаркий воздух (но куртку и свитер пришлось снять), уже приевшаяся однообразная, но волнами, восточными изгибами еще сладостная музыка в машине. Вот оно мое воспоминание об Армении.

Я уже так тоскую по ней. По другому свету, воздуху, по другой речи. Меня и влечет к ней поэтому, все — другое. Я боюсь растерять найденное, по крупицам, по мелочам растерять. Я так легко все теряю.

Я тоскую по Арарату. Я садился в самолет, и зашел почти последним, чтобы наглядеться на него, впитать в глаза. Когда самолет поднимался, и дугой заходил над Арменией, его так хорошо было видно.

http://pursell-arm.livejournal.com/1002.html#cutid1
Reply With Quote
Old 15.12.2006, 20:27   #2
Banned Kaifavarius
 
Davka's Avatar
 
Join Date: 06 2004
Location: Bombay
Age: 39
Posts: 6,892
Downloads: 0
Uploads: 0
Reputation: 9 | 0
Default

“Здравствуйте, — говорит он. — Норик”. — “Юрик”, — так и хочется мне сказать.
Reply With Quote
Old 16.12.2006, 20:15   #3
Честный Кот
 
Reckon_'s Avatar
 
Join Date: 04 2004
Location: Yerevan
Age: 41
Posts: 1,844
Downloads: 0
Uploads: 0
Reputation: 165 | 3
Thumbs up

Красивый пост. Прочитал с огромным удовольствием.
Спасибо Moonlight, что поделилась этой находкой!
Reply With Quote
Old 17.12.2006, 05:56   #4
Лараян Арег
 
Lareg's Avatar
 
Join Date: 07 2006
Location: на семи холмах
Age: 37
Posts: 4,038
Downloads: 8
Uploads: 0
Reputation: 70 | 3
Default

душевно.
но про водителей он загнул!
Reply With Quote
Sponsored Links
Reply

Thread Tools


На правах рекламы:
реклама

All times are GMT. The time now is 01:57.


Powered by vBulletin® Copyright ©2000 - 2017, Jelsoft Enterprises Ltd.