Мозаика.

[jabberwocky]

Музыка. Иногда мне кажется, что лишь она связывает меня с этим миром, лишь она удерживает меня здесь. Или наоборот: уводит меня отсюда?
Дверной косяк. Запекшиеся царапины на белом кафеле. Я бессильна. Я наблюдаю за трагедией невостребованности ежедневно употребляемых вещей, неосознания их востребованности.

Как-то больно дышать и ехать в маршрутке. Тонкие воздушные нити сжимают запястья, затягиваются все туже и туже. Кто-то вверху (или, может быть, где-то сбоку) безжалостно тянет за эти нити. Косточки трутся друг о друга, звенят.
Что-то непременно должно было произойти. Что-то, чего не произошло.

За окном Ночь, расстрелянная светом фонарей. Я стою на балконе, мешая темноту с сигаретным дымом.
Болею. Это некрасиво и неприятно. Болею – чужая небу и большому Городу.
С утра начинаю пялиться на все вокруг. Смотрю. Смотрю. Вбираю в себя. Ночью кашляю, разбивая до синяков гланды, выплевывая все, что вобрала в себя за день… И что в результате? Я остаюсь опустошенной и обессиленной под холодным одеялом в шерстяных носках на три размера больше.
Огромная скважина, через нее видно живое бьющееся сердце.

Попадаю в толпу. Меня засасывает черная пасть водоворота, и я уже одна из них, слаженно шагающих по взмокшему от непосильной ноши асфальту, с бездумными глазами, отвыкшими от неба.
Интересно, как выглядит человек, постигший бесконечность, видевший абсолютную темноту? С вечноблуждающими глазами? Взгляд не в силах зацепиться за какой-нибудь предмет, этому мешает осознание того, что все наполнено темнотой, за каждым предметом стоит темнота – суть всего осязаемого (как точка, которая разворачивается сначала в линию, а потом в объем).

Мне противно, одолевает отвращение к собственному телу. Я лежу в остывающей ванне, раскинув руки и ноги, чтобы тела своего, наполненного кровью и песком, не чувствовать…чтобы не осознавать невыносимой случайности жизни.
Я погибаю. Вспышками. Со сладостным замиранием сердца и пьянящим чувством счастья.
Никто не может меня спасти. Я свободна. Все рушится вокруг меня.


Все, к чему я прикасаюсь, сыпется, словно карточный домик, замок из высохшего песка. Мое полное бессилие вызывает во мне бурю, почти экстаз, как во сне при падении в бездну. (В седьмом классе в школьной постановке я играла Пандору, открывающую ящик хаоса и крушения.) Что ж, многим дан дар созидания, у меня же есть удивительная способность разрушать и это – часть меня.
Я улыбаюсь. Я никому не верю. И поэтому я падаю. Ни во что. Не верю. Падаю и улыбаюсь теплой пропасти.