Маки Цовасара.

[Jane]

Originally Posted by Moonlight

kajet'ca uznayu masivskie obshagi?
mojno chashe postat' prodoljeniya? mi tut bistro chitaem

Точно - массивские, я тоже читая именно их представяла

[Moonlight]

Originally Posted by enaJ

Точно - массивские, я тоже читая именно их представяла

a ya predstavlyala rodnie zeytunskie) no v zeytune tol'ko 2 novix korpusa imeli "mini kuxnu" v komnatax i rakovinu. i obshaya komnata... da i vse opisaniya obshagi sovpadayut s massivskimi

BagirkaN, nu ne bud' stol' jestokoy!! davay prodoljenie! u nas unost' naxlinulo, ponimaesh li?

[Dorothy]

И я, и я тоже требую продолжения банкета!

[Gayka]

Originally Posted by Dorothy

И я, и я тоже требую продолжения банкета!

И я, и я того же мнения!

[BagirkaN]

Через некоторое время за мной зашла Сусанна.
- Мы поставили кофе, давай, посмотришь наши чашки...
За последнее время я успела прослыть в общаге известной "гадальщицей" на кофейной гуще. Началось все с того, что еще на первом курсе я написала карандашом портреты всех девчонок, которые были постоянными гостьями в нашей комнате. Тогда Маньяк - которая на данный момент уже родила сына и находится в академическом отпуске на родине, - заметила: "Ну, раз ты такая художница, то у тебя должно быть много фантазии, чтобы рассматривать кофейные чашки!"

Она была первой, кому я гадала. После этого от желающих заглянуть в свое будущее я не имела отбоя. Во всем нашем корпусе только две девушки слыли известными "прорицательницами" - Нунэ и я. Таким образом, мне гадала Нунэ, а ей - я. И мы двое - всем остальным.


Я засобиралась в гости к девчонкам, и, когда уже была в двери, моя тезка крикнула мне вслед:
- Постой, а если за тобой зайдет этот... как его Мушег что ли... или Егиш... что ему сказать?
- О боже... - я рассмеялась, - ну какой он тебе Егиш! Пора бы уже запомнить!.. - и я два раза с благоговением произнесла имя своего возлюбленного, - поняла?
- Ну, все равно, имя такое, что не сразу запомнишь, - смешливо отозвалась моя замечательная тезка, - так что? Отправить его в девятую?
- Ну, я надеюсь, что вернусь раньше восьми, - крикнула я ей уже из коридора и последовала за Сусанной по теплому, пропахшему жареными зернами кофе коридору общежития.


В девятой комнате было очень оживленно. Там была и Нунэ, поэтому, мне пришлось также напиться кофе, чтобы не упустить гадание по своей чашке. Оно оказалось на редкость интересным.
- Ух ты! Сегодня чашка твоя просто потрясающе богатая! - заявила мне Нунэ.
Это вызвало во мне внутреннюю усмешку: "Ну, естественно, тебе ведь уже доложили, что моя тезка и ее муж полночи искали ночлега по всей общаге, чтобы оставить меня наедине с твоим замечательным земляком!"... Однако, ничего конкретного о нем Нунэ мне не сказала. А гадание ее было следующим:


- Ты сейчас на правильном пути находишься. У тебя все так, как и должно быть. Но ты по этому пути так и не пойдешь. Смотри, - появится что-то, что отвлечет твое внимание. И ты никогда больше не сможешь вернуться на правильный путь. Посмотри, - видишь, - гора? И море. И маки.
Мне стало не по себе. Уж про что про что - но про мой трофей в виде книги "Маки Морской Горы" девчонки эти узнать ну никак не могли.
- Почему именно маки? - спросила я, оторопев.
- Понимаешь, сейчас Я смотрю твою чашку и мне видятся именно маки. Посмотри, разве не маки? Так вот. Твой правильный путь - в направлении этих маков. А ты отвлечешься на вот этот, - посмотри, тут как будто серп и молот. Абсолютно ничего романтического, но ты отвлечешься на это. А теперь смотри: с этой стороны тебе дорога к горе с маками закрыта. Так что обратного пути нет. Я тебе не предсказываю будущее, а просто говорю, чтобы была бдительна.
- Я понимаю, понимаю, - закивала я.


- Ну, а теперь покури для нас, - сказала Ануш, протягивая мне тоненькую сигаретку из пачки "Rothmans", которую они купили именно для таких случаев. Как ни странно, все эти капризы девчонок - погадать, покурить, порисовать - были для меня занятием на редкость приятным.


В ожидании преподавателя турецкого, - маленькой тщедушной старушки тов. Минасян, мы - группа турецкого языка, состоявшая из пяти человек - сидели и болтали о том о сем, когда она вошла в класс с небольшим опозданием и не одна. Ее сопровождал молодой голубоглазый бородач.
- Это Манвел. Он уже имеет одно высшее образование, и ему разрешили изучать с нами турецкий язык. - объявила по-армянски тов. Минасян.


Аудитория, где проходили занятия групп турецкого языка, была невероятно мала. В ней помещалось всего шесть парт и преподавательский стол. Мы все проследили глазами за Манвелом, который прошел в дальний от окна угол аудитории и уселся там в одиночестве за парту. Он оказался улыбчивым, дружелюбным парнем. И это, пожалуй, было все, что я могла о нем подумать в тот момент. Пока... пока тов. Минасян не произнесла, обращаясь ко мне:
- Твой земляк...
Я с улыбкой обернулась к Манвелу и снова, уже с большим интересом рассмотрела его. Брюнет. С голубыми глазами. С усами и бородой. В общем, не в моем вкусе. Но я все же кивнула ему, сказала "очень приятно" и вновь занялась своими тетрадками.


- Разрешите, - услышала я за спиной его голос, когда шла из университета к автобусной остановке. - Нам как будто по пути...
- А, ну, наверное. Я еду в общежитие, во второй массив.
- Ну, а я - домой, в Абовян. Правда, сейчас не так поздно. Мы могли бы пройтись. Погода какая-то... приятная.
- А куда пройтись? - спросила я скорее из вежливости, так как на самом деле никакого желания с ним прохаживаться у меня не возникло.
- Я никогда не был в Ереване. Я впервые тут. Пока я учился в Москве, родители обменяли бакинскую квартиру на абовянскую, и вот я отучился и вернулся... хотя можно ли вернуться туда, где никогда не бывал...
- Ты привыкнешь. Тебе тут понравится.
- Да, я думаю, должно понравиться. Я ведь изучаю армянский язык. Вот и турецкий решил выучить.
- А на кого ты выучился в Москве?
- А ни на кого, - ответил он, немного подумав, - во всяком случае, работать в этой структуре я не буду.
- В какой?
- Я закончил высшую школу КГБ.


Подойдя к остановке, я увидела группу девушек из нашего общежития, ожидавших автобус номер 55, конечная остановка которого - наш студенческий городок.. Они с любопытством наблюдали, как остановившись рядом со мной на остановке, Манвел продолжал говорить со мной о том, как он отказался от возможности проживать в Москве - ему там полагалась трехкомнатная квартира, - от престижной и хлебной карьеры, и приехал на историческую родину, чтобы ей посвятить свои знания и свой потенциал. Это будет нелегко, - вот решил начать с изучения турецкого языка, потому что "язык врага..."
- Ну да... надо знать, - мрачно подхватила я, мысленно понося его за то, что он привлек внимание к моей персоне. Точнее к тому, что персона моя не одна на остановке, а в обществе статного бородача.

XI.

- Мне сказали... - начал он, когда мы расположились вечером на диване в одной из комнат, - что ты шла по улице с парнем...
- Ага, - оживленно подтвердила я, - я как раз хотела тебе рассказать, что к нам на курс... точнее на несколько предметов...
- Ты собиралась мне это рассказать? - резко прервал он меня.
- Конечно! - я сделала недоуменное личико, хотя прекрасно понимала его чувства и мысли, - это ведь очень интересно! Знаешь, он учился в Москве, и разговаривает по-русски совсем как настоящий русский! У него такой говор, - никогда не поверишь, что армянин!..


- Слушай... значит что я хотел тебе сказать... В общем, я решил, что я тебя захочу.
- В смысле...
- Ой, я это не по-русски сказал. Я имею в виду, что... кстати, твои родители знают, что мы встречаемся?
- А... нет пока. Я ничего им не рассказывала.
- Нужно было мне тогда твоему отцу все сказать. Сейчас мы могли бы быть обручены.
- Кстати, ты понравился ему, - заметила я.
- Ну вот... теперь, когда ты знаешь, что я тебя хочу...
- Постой, это ты снова не по-русски? - рассмеялась я.
- Ну, я не русский и в Москве не учился...
- О, не скажи. Тебя только два слова выдают, когда ты говоришь по-русски. Все другие слова ты говоришь очень правильно.


- Два слова?
- Именно ты говоришь "пьяный" без разделения, а "опять" - с разделением. Хотя нужно как раз наоборот. Вот скажи, скажи...
- ПЯный! - улыбнулся он.
- Так вот, это самое "пя" - идет в твое "опьять", а "пья" из твоего "опять" идет в слово "пЯный"! - весело потребовала я.
- Извини, обещать не могу. Это необъяснимые правила армянского произношения. Знаешь анекдот?...
- Какой же ты смешной! - я повисла у него на шее.


- К твоим девушкам новенькую поселили. Видела?
- Ага, Кристине. Кисо ее зовут. Хорошенькая, правда?
- Да, очень хорошая, красавица. - Он смотрел на меня спокойно, нежно, с трогательной улыбкой.
- Значит, она тебе нравится? - я решила поиграть в ревность. И, если бы он принял игру и стал театрально отбрыкиваться, я была бы удовлетворена больше чем тем, что последовало на самом деле. Он продолжал смотреть на меня, - только взгляд его стал более серьезным даже суровым. Ответа не последовало.
- Так значит, она тебе нравится! Нравится!


- Ты хоть помнишь, про что мы говорили две минуты назад?
- Про что?
- Про то, что я тебя хочу!
- Ну, и причем тут это?
- Вот я и спрашиваю: причем тут Кисо?
- Ну, она же тебе нравится!
- Мне многие нравятся. Но я ведь только тебя люблю. Или ты разницы не понимаешь?
- А если бы не любил меня, - ну, если бы я не была с тобой - тогда бы пошел Кисо хэви-металом из комнаты выкуривать?
- Нет, не пошел бы! - довольно резко ответил он, - Девушка хорошая, но это... не мой жанр.
- Скажи еще не мой сюжет! - развеселилась я.
- Почему ты не хочешь со мной говорить о важном, а все время перебиваешь?
Я не знала, почему. Но мне действительно не хотелось, - совсем не хотелось в данный момент говорить с ним об обручении.


Будучи на выходные дома, я находилась в настолько необычной даже для себя прострации, что мама не преминула спросить:
- Что у тебя случилось? Как дела, как учеба?
- Учеба? Нормально. К нам парень из Баку поступил на курс. Изучать с нами турецкий язык будет.
- Да, очень хорошо. А как - прямо на второй курс?
- Он уже имеет одно высшее образование...
- Значит, уже серьезный взрослый человек... Симпатичный?
- Не знаю... не заметила.
- Как это не заметила? Чтобы ты - и не заметила? А помнишь, как ты уже лет с двенадцати, проходя по улице, все время обращалась ко мне: мам, смотри, красивый мальчик, мам смотри, красивый парень, - а как поступила - совсем изменилась. Что, полюбила кого-то?


Сказать ей? Ведь если скажу, все продолжится неизвестно как...
- Ну, я уже около года... помнишь, папа выносил холодильник? Он еще сказал, ему парень помогал...
- Ты ведь сказала, что этот парень занят!
- Конечно, - улыбнулась я смущенно - он со мной уже был!
- Что ты говоришь! - мама обрадовалась, - значит, он бакинец?
- Да причем тут бакинец? - с досадой произнесла я, уже пожалев о том, что призналась. - Бакинец - это который в нашу группу пришел!
- Я не поняла, ты что - встречаешься с местным армянином?
- Да... но он не такой наглый, не такой нахрапистый... он другой.


Я увидела, как тень разочарования скользнула по маминому лицу. Она спросила, откуда он.
- Откуда? - переспросила мама, когда я назвала ей селение. - И вдруг ей стало весело. - Ну это уже надо просто рассказать кому-то!
Мама всегда доверяла мне и уважала мой вкус и выбор. Она была уверена, что если я встречаюсь с парнем около года, то это наверняка должен быть человек вполне приличный. Но название его селения и вообще сам факт того, что он из сельской местности стали для нее предметом постоянных прибауток при разговорах со мной и с папой.


- А ты знаешь, что твоя дочка будет деревенской? - лукаво говорила мама.
- А моя дочка уже деревенская, - весело и с пафосом отвечал папа, имея в виду, что мы обменяли квартиру в Баку на дом в бывшем азербайджанском селе в Армении.
- Причем не просто деревня, а ты только название ее послушай: Верин Саснашен! Саснашен!
- Ну и что, что Верин! - отшучивался папа, - там ведь еще Неркин Саснашен есть. Так что Верин как ни крути - а лучше! (Верин - в переводе Верхний, Внешний. А Неркин - Нижний, Внутренний)
- Ну ладно, нам пока рано про это думать. Тем более, у нашей девочки выбор есть... парень из Баку пришел на курс. Присмотрись к нему. Хорошо?..


Cледует отметить, что Манвел появлялся на занятиях далеко не каждый день, но всегда с таким новым багажом знаний, что мы понимали: учиться турецкому он решил всерьез, и делает это в свое свободное время очень тщательно и результативно. Очень скоро он вышел на наш уровень и мы уже стали опасаться, как бы он нас не перегнал. А впрочем, он именно так и планировал: получить второй диплом за два года. Надо также отметить, что и армянским он овладевал стремительно и академично.


В какой-то момент он не появлялся в аудитории больше недели. И мы уже решили, что он просто сдал язык, а теперь засел за другие специальные предметы, которые не значились в его высшем образовании, - завалился учебниками и вскоре мы его вообще не увидим.
Придя как-то утром на занятия, я пыталась протиснуться в аудиторию, и слегка поддела локтем парня, стоявшего спиной ко мне - лицом к класс. Он обернулся ко мне и я просто оторопела и одновременно обомлела от увиденного: сверкающие веселые голубые глаза. Идеально вычерченный нос. Аккуратный рот. Сияющая улыбка. Белоснежное лицо. Порода. Голливуд. Оскар. Родинка прямо на лице, - почти на том же месте, что и у... а, впрочем, сейчас не до того. И все это великолепие скрывали раньше усы и борода.
- А это ты, привет, - произнесла я внешне совершенно спокойно, но торжествуя внутренне чему-то...


- Не помешаю?
Манвел снова догнал меня по пути на остановку. Но на этот раз я не позволила ему сопровождать меня до автобуса, нет! Я просто с радостью приняла его предложение пройтись по улице Абовяна до Площади и обратно. Мне удалось в тот день здорово с ним пообщаться, послушать его забавные истории об учебе, о жизни в Москве, узнать его соображения о политике, и вообще, узнать много нового и интересного. Ослепительная улыбка почти не сходила с его лица.


- Я сказал дома, что в классе, где я занимаюсь, есть девочка из Баку, - сказал он.
- Вот как. Интересно.
- Ага. То же самое сказала и моя бабушка.
- Как это? В каком смысле?
- Ну, моей бабушке все не терпится меня женить. Говорит, что хочет вначале увидеть мою свадьбу, а потом только помереть.
- Она живет с вами?
- Конечно, с кем же ей еще жить. Мама, папа, две сестренки, бабушка и я.


Мы немного помолчали, что в нашем случае было совсем не так обычно и привычно, как с моим возлюбленным. Манвел говорил постоянно, всегда находил что сказать, что заметить, над чем позабавиться. Но в этом диалоге неловкое молчание все же наступило. Но ненадолго. Манвел продолжил мысль:
- Ну, я сказал бабушке, что ей придется пожить еще нехило на белом свете. Если она желает увидеть мою женитьбу. Мне нет еще двадцати двух лет, и я должен многое успеть, многого достичь, прежде чем возьму на себя ответственность за семью.


Я отметила про себя, что мысль его вполне трезвая и уместная, и что в этом у нас полное совпадение взглядов.
- А ты замуж не собираешься?
- Нет, нет, что ты... - растерянно проговорила я.
- Не знаю, я слышал, что в Армении люди рано женятся и выходят замуж. Тебе ведь девятнадцать уже, да?
- Нет, но через пару месяцев...
- Девушкам проще...

Вернувшись в общежитие, я не застала в комнате котенка Сему. Он в последнее время стал слишком любопытным и все время норовил выскользнуть в коридор, как только кто-то открывал дверь. Нам приходилось все время отпихивать его, входя в комнату или выходя из нее. Наверное, моя тезка, которая, к слову, все еще жила со мной, - хотя уже была назначена свадьба и куплен наряд, - как-то не проследила за ним, и Сема выбежал-таки наружу. Артур после того грозного визита новоявленной тещи решил больше у нас не ночевать, да и тезка моя после занятий все чаще шла не в общежитие, а к своей новоявленной золовке, у которой обретался ее муж. Потом он ее провожал до общаги, сидел немного с нами, ужинал и уходил.


Вечером того дня, когда мы с Манвелом впервые прошлись по улице Абовяна, мне вдруг взбрело в голову накраситься. Мама давно уже начала недоумевать - почему я до сих пор не подвожу глаза, не румянюсь, не пользуюсь тушью. "Посмотри, как девушки в Ереване красятся. Уж в чем-в чем, а в этом они продвинутые, современные", - повторяла она. Но у меня особого желания рисовать на своем лице тогда не появлялось. А в этот вечер - резко появилось.


- Дай-ка мне свою косметичку, - обратилась я к своей тезке.
- Ой, да бери насовсем. Мне в связи с поступлением столько косметики надарили, а я пользуюсь? Все новенькое, - я не люблю вообще косметику. Я слишком ленива, чтобы краситься... на свадьбу накрашусь.
К слову сказать, она была права. Я ни разу не видела ее накрашенной. Она вообще выглядела очень необычно для армянской девушки. А точнее - совсем не так как они. Максимально короткая стрижка, - чтобы можно было вообще не причесываться, а только сделать пару движений руками, - небрежный стиль одежды, скучающий, слегка ироничный взгляд. Нервные, благородные черты ее лица выдавали натуру чувствительную и упрямую. И казалось, что в ней постоянно происходит внутренняя борьба, которую она то приглушает, то распаляет - и все исключительно со скуки, - чтобы была интереснее жизнь и ярче эмоции.


- Ну, вся она мне ни к чему, у тебя ее слишком много...
- Бери то, что повторяется, - оживленно, словно обрадовавшись возможности облегчить рюкзак, предложила она.
- У тебя тут все повторяется. Короче, я себе отобрала все что мне пригодится. Спасибо. Значит так. Если я к восьми не успею накраситься, а мой любимый придет, то ты открой дверь и скажи, что меня нет в комнате, что я минут через пять-десять буду.
- А он не спросит, куда ты подевалась? Не в баню же пошла - сегодня у нас не банный день. Хотя могу сказать, что ты пошла в пятый корпус мыться - у них сегодня банный день, - она ласково прищурилась.
- Да ну тебя, - засмеялась я, - когда это я ходила по чужим корпусам мыться, да еще в такой дождь! Да ничего он не спросит. Гарантирую.
- А если спросит? Как мне выкрутиться...
- Если спросит, делай со мной все что хочешь! - отшутилась я.


К восьми часам я накраситься все-таки не успела. Поскольку красилась я впервые, мне приходилось несколько раз экспериментировать, чтобы выбрать более подходящий для меня "стиль". Я уже жалела о том, что затеяла это дело именно сейчас, когда так немного времени оставалось до прихода моего возлюбленного. Но делать нечего. Нужно докрашиваться - все никак не получается одинаково накрасить глаза. Все время где-то подтирать приходится, а где-то добавлять, то слишком много оттираешь, то слишком много подрисовываешь! Да. Непростое это, оказывается, дело! Нужно наловчиться. Нашла время...


Ровно в восемь раздался его сдержанный стук. Три приглушенных стука, которые я уже никогда ни с чьим стуком не спутаю. Моя тезка в этот момент полулежала на своей кровати и читала свой учебник. Ей пришлось задрать ноги чуть ли не до вертикальности, чтобы резко подняться из такого положения. Но она пошла на такую жертву и открыла дверь моему любимому. Я вжалась в угол, чтобы не просматриваться в проем двери.
- Добрый вечер, - сказал он по-армянски моей русскоязычной тезке, на что она ему ответила по-русски:
- Здравствуйте.
Он сразу перешел на русский.
- Добрый вечер. А девушка наша не в комнате?
- Она минут через пять-десять придет.
- А... она что, еще не возвращалась с занятий?
- Она здесь давно уже. Просто вышла ненадолго.
- Вышла... куда?


Наступило напряженное молчание, затем я услышала, как моя тезка корявым тоном произнесла:
- У нас котенок пропал, она вышла его поискать. Сейчас придет.
Захлопнув дверь перед носом моего любимого, моя тезка стремительно как коршун ринулась ко мне и ткнула кулачком мне в лоб.
- Ты хоть понимаешь, что я ненавижу врать! Зараза ты эдакая...
- И это все, что ты хотела со мной сделать? - съязвила я.
- Да я тебе сейчас покажу... - и мы принялись пихаться, что естественно, закончилось кувырканиями на ее кровати и громким смехом. Который был остановлен новым стуком в дверь.
- Иди, это снова твой долговязый!.. Сама с ним разбирайся!..
- Ну не твой же еле-еле душа в теле! - весело отозвалась я и, увернувшись от ее пинка, ринулась к двери.


Он стоял, отведя левую руку в сторону, - держал в ней нашего белоснежного Сему, словно какую-то мокрую, грязную тряпку и смотрел на меня насмешливо:
- Это не ваш ребенок потерялся? Надо следить за своими вещами...
- Ой, спасибо, я его как раз обыскалась...
Вручив Сему обрадованной хозяйке, я выскочила из комнаты и последовала за своим любимым в очередное найденное им свободное помещение.
- Ты использовала сегодня румянку, - заметил он. Именно так и с сказал: не румяна, а "румянку".
- Ага. Решила повзрослеть.
- Ну, ты уже один раз решила повзрослеть, но потом не довела это дело до конца. С румянкой, конечно, все не так сложно, да?
Я промолчала. Только сейчас я подумала о том, что он ведь считает меня девственницей.

Продолжение следует

[Dorothy]

Ну вот, опять закончилось. А тема девственности все еще не раскрыта, надо позвать Gates-а! ))

[Mamusik]

sof)))
Bagirka, xorosho chitaetsya. peshi ischo

[Dorothy]

Багирка, у вас каменное сердце! Нельзя так мучать народ

[BagirkaN]

ЛЮди, вы что, шутите?... Нешто правда мучаетесь???
А я просто боюсь, что так тока трое-четверо прочтут, а остальным уже неохота буит догонять... а я хочу чтобы много народу прочло... лана... счас...

[Dorothy]

Originally Posted by BagirkaN

ЛЮди, вы что, шутите?... Нешто правда мучаетесь???
А я просто боюсь, что так тока трое-четверо прочтут, а остальным уже неохота буит догонять... а я хочу чтобы много народу прочло... лана... счас...

Ну лично я читаю быстро. А потому мне ужасно обидно, когда произведение прерывается вот так вот, посередине! ДУмаю, что остальным тоже не составит особого труда быстренько нагнать пропущенное Так что просим, просим!

[BagirkaN]

Завтавляете меня наскоро все редактировать... ахр обработкаем че анум. А вам вот приходится полусырой материал совать. Это все на сегодня, завтра еше 3-4 главы сделаю (когда у вас вечер буит)... Ми ропе...

[BagirkaN]

XII.

Моя тезка сыграла свадьбу - на которой с ее стороны присутствовали только друзья, а с его - несколько родственников. Но было весело и трогательно. Я была за нее рада, хотя какая-то необъяснимая тревога за ее дальнейшую жизнь меня все же глодала. Кроме того, к моменту свадьбы она уже знала, что беременна. Котенок Сема остался у нас, так как первое время они жили у его сестры, а та животных не выносила.

Со мной теперь жили в комнате девочка Лена из Ахалкалаки и девочка Нарине из Степанакерта. Лена поступила на факультет журналистики и училась со мной в корпусе гуманитарных факультетов - ну, в том, где были филфаки и востоковедение. Нарине была первокурсницей Медицинского института. Девочки - обе! - были просто прелестные и очень приятные в общении. Мне в общем повезло с соседками, особенно на втором курсе.


Нарине была низенькой, миниатюрной, складной девочкой, с нежной красотой, - у нее были длинные каштановые волосы, пышные и шелковистые, а личико - словно у фарфоровой куколки. Лена тоже не подкачала в плане миловидности. Но была наоборот, повыше меня ростом, ширококостной и стремительной. Она передвигалась по комнате и по коридору так, будто основной ее задачей является не дойти да места назначения, а проломить перекрытия.


Наши соседи снизу при встрече говорили нам: "Мы уже точно знаем, пришла Лена с занятий или нет. Когда она дома, нам нужно эвакуироваться... на всякий случай". Однако, это не мешало Лене быть глазастой и губастой красавицей, умницей, литературно одаренной и романтичной. За те два года, что она жила в общежитии до замужества, она успела сменить своего земляка-поклонника по-имени Арбак (весьма симпатичного и безумно ее любящего) на парня из Карабаха по-имени Наири, - тоже очень смазливого. Впрочем, в итоге она вышла замуж за третьего, - из Артика. Но все это впереди, и сейчас она у нас просто Лена, подружка Арбака.


- Вчера когда я ходила к Джону, там был один парень из Баку. Он воевал! Знаешь, какой крутой!.. - сообщила мне как-то Лена.
- Джон - это кто такой? - вмешалась Нарине.
- Ну, мой дальний-дальний родственник, он на четвертом этаже живет, в Политехе учится. Ну, бородатый такой - взрослый уже, ему почти 27 лет!
- И что? Тебе этот из Баку понравился? - вяло спросила я.
- Нет, но просто он герой! Столько всего интересного рассказал нам про войну... Хорошо, что есть такие ребята. А то в Карабахе сейчас бы всех повырезали!..
- Что, там правда прямо настоящая война?..
- Ну конечно, - снова вмешалась Нарине, - ты даже не представляешь что творится. Но мы победим, вот увидишь, это я тебе говорю. Мы не можем уже сдаться... только вперед, только победа. Кстати, если этот из Баку действительно герой, то я его имя могу знать. Как его зовут?
- Давидом, - отозвалась Лена. - Кстати, я ему сказалa, что моя соседка по комнате - бакинка.
- Да, я слышала про одного Давида. Но он больше безумец, чем герой, - заметила Нарине.


Однажды я не пошла на занятия. Во-первых, мне не нравилась погода. Во-вторых, я себя неважно чувствовала, а в-третьих, ничего важного сегодня на занятиях не предстояло. И была еще одна причина: это был период отсутствия Манвела. Вот если бы это был период его присутствия, то я пошла бы на занятия при любой погоде и даже при неважном самочувствии. Мы бы в эту плохую погоду нашли кафешку и посидели бы там за милой и интересной беседой. К тому же Манвел вел себя достаточно нейтрально, будто был мне любящим братом, которому приятно веселить сестренку, рассказывать ей забавные истории, наставлять, поучать - ненавязчиво и ласково.


Мне тогда подумалось - насколько они разные с моим возлюбленным, - а та же самая история. Вижу, чувствую, что нравлюсь ему, что есть у него потребность со мной общаться, и находит он для этого любой подходящий случай, - но никаких попыток дотронуться до меня он не предпринимает. Стоит наступить молчанию, как он вдруг вспоминает еще что-то интересное, и затевает новый веселый разговор. После этих полутора-двухчасовых прогулок с ним я возвращаюсь в общежитие наполненная новой информацией, новыми впечатлениями о нем и новыми эмоциями по отношению к нему. Вечера с моим любимым - с которым так замечательно молчать, - становятся мне еще более дороги и приятны.


Странным образом, проникаясь неоднозначной симпатией к Манвелу, я в то же время нежнее и сильнее люблю своего парня. Хотя странным это может казаться со стороны. У меня же в то время это весьма гармонично складывалось...
Итак, я одна в комнате днем, - в пустом практически общежитии. Раздается стук в дверь. Открываю. Стоит парень в форме. Даже в полевом головном уборе. Он называет мое имя. Я киваю.
- А я Давид. Можно?
Ну, а как же нельзя... не впустить героя войны, своего земляка.
- Заходи.


Ни высокий ни низкий. Ничем не примечательный. И, судя по всему, не очень отягощенный интеллектом. Точнее образованием.
- Ну, рассказывай.
- Что?
- Как ты дошла до того, что у тебя ночуют парни. Ты позоришь бакинских девушек.
- У меня никто не ночует. И вообще...
- Так. Ты мне мозги не пудри. Я все знаю. Мне сказали, что ты встречаешься с парнем из Сельхоза.
- Да, ну и что?
- А то, что я не хуже его. И еще я воевал. Я отдавал за тебя свою кровь...
Он встал и подошел ко мне вплотную.
- Если другим можно, то мне тем более!
- Отойди подальше а лучше просто выйди, - сказала я ему спокойно, хотя уверена, что ему было видно, как стучит у меня в висках.
- Ты как разговариваешь?.. - он руками схватил меня за плечи и сильно толкнул на кровать Нарине. Я, впрочем, на нее не упала, удержавшись на ногах.
- Если ты сейчас пискнешь, я просто выйду отсюда и на ходу буду поправлять штаны. А всем расскажу, что я с тобой тоже переспал.
- Я пискну. И если сейчас не уйдешь - я расскажу коменданту.
- Ты хорошо подумала... землячка?


- Хорошо подумала ... мразь! - последнее слово я произнесла мысленно. Но не из трусости, а просто из элементарного инстинкта самосохранения. Нарине говорила о каком-то контуженном Давиде. Наверняка это он и есть. Он выглядел крайне неустойчивым психически.
- Ты тварь. Ты спишь с этими маменькиными сынками, я меня, который воевал и кровь проливал - отталкиваешь. Строишь целку из себя! - он пнул стул на своем пути стул и стремительно вышел из комнаты.


Буквально через четверть часа ко мне постучался земляк Нарине, Армен из Степанакерта. Он был то ли пьян, то ли под каким-то наркотиком - это я понимаю сейчас. А тогда я просто воспринимала людей как людей. Думала - уставший...
- Как дела? Давид был у тебя? Смотри, не пускай его, он псих. Я видел, он выходил. Он что-то сделал тебе?
- Сделал. Он меня называл тварью и сказал, что опозорит на всю общагу.
- Нет, я спрашиваю, он с тобой переспал?
- Армен, что за дурацкие вопросы? Если он это сделал, я бы сейчас сидела у коменданта и писала жалобу.
Армен усмехнулся.
- Хотя правильно делаешь, что не признаешься. Зачем тебе это... тем более, если твой парень узнает. А чтобы он не узнал, знаешь что нужно сделать? Ты со мной тоже переспи сейчас.
- Армен, ну-ка проваливай, - я была уже в бешенстве от этих событий и успела сто раз пожалеть, что не пошла на занятия.
Армен с хитрой ухмылкой поплелся к двери, сказав напоследок: "Ну, как хочешь..."


Вечером я рассказала эту историю девчонкам и они посоветовали мне срочно, не откладывая ни дня, ни минуты, рассказать про все моему парню. Чтобы он услышал это вначале от меня.
Я рассказала ему все спокойно и даже местами юморила. Он меня успокоил, и сказал, что больше ни Давид ни Армен ко мне не приблизятся. Так оно и оказалось. Давида я в общаге больше никогда не видела, а Армен, хоть и остался жить там же, на четвертом этаже, - всегда обходил меня стороной, но взгляд у него был при этом злобный и даже ненавидящий.


Однажды Нарине налила себе борща и поставив тарелку на стол, пошла за остальными приборами, - она ела в одиночестве, так как вернулась поздно, и мы с Леной уже поужинали. Пока Нарине отходила за чем-то, Сема прыгнул на стул и, встав на задние лапки, передними уперся в край стола и понюхал ее тарелку. Точнее, содержимое. Этого оказалось достаточно, чтобы Нарине плаксивым голосом объявила, что ее обед испоганен и сделала попытку вылить его в раковину. И ее остановил стук моего возлюбленного, который как обычно явился за мной.


- По твоему жениху куранты проверять можно, - недовольным тоном, но вполне по-доброму (одна из особенностей карабахского общения) заявила Нарине, направляясь к двери.
- Заходите. Может быть, вы ужинать хотите? Вот у меня как раз борщ, - я налила ей, - Нарине указала не меня, - но она, оказывается, уже ела, так что можете поесть вместо нее.
- Спасибо, я не хочу, - сказал мой любимый почему-то по-армянски, хотя Наринка говорила с ним по-русски.
- Но тогда мне придется его вылить! - выпалила по-русски Нарине.
- Зачем выливать, можно проще сделать, - он перешел на русский. - Можно просто не наливать себе вторую тарелку, а есть из первой. Как если бы наливала себе.


Нарине не нашла что на это сказать, но борщ так и не съела. Намазала себе бутерброд.
- Ваша третья сегодня придет поздно или не придет вообще, - заявил мой возлюбленный снова на армянском, держа меня за локоть, - так как никогда раньше...
Честно говоря от его слов и от этого его резкого со мной физического обращения мне стало немного не по себе. Я бы даже могла допустить в тот момент, что он ведет меня на какое-то групповое издевательство. В коридоре я резко вырвалась и остановилась.


- Куда ты меня тащишь? Что ты сказал такое девчонкам моим?
Он стоял, молчал и улыбался. Будто еле сдерживая смех.
- Никуда я с тобой не пойду! Понятно?
- Почему это? Ты мне не доверяешь? Или я не твой парень?
- А что это меняет? Я никуда не пойду с тобой на ночь...
Он помолчал, потом вдруг вздохнул, словно у него гора с плеч свалилась.
- Что случилось? - насторожилась я.
- Все в порядке. Если уж ты со мной никуда не пойдешь на ночь, то что говорить о... в общем, я спокоен.
- Ты что - меня испытываешь? А тебе не кажется, что...
- Я хочу быть полностью уверен. Для меня это очень серьезный шаг. Я хочу уже сказать дома...
Не знаю, что тогда на меня нашло, но я была полна возмущения. Я прервала его:


- Знаешь, мне кажется, тебе совсем другая жена нужна!
- Ну, это я и без тебя знаю, - неожиданно для меня спокойно и незамедлительно ответил он. - Но мне не повезло. Я влюбился в тебя.
Эти слова задели меня еще сильнее.
- Знаешь, а я вот никогда даже позволить себе не могла подумать... что мне с тобой не повезло. То есть, что мне не повезло, с любовью.
- Есть такая поговорка, - любовь слепа.
- Если ты сейчас скажешь, что я не заслуживаю твоей любви и вообще... то ...
- То что? Почему ты замолчала?
- Потому что не хочу с тобой расставаться.
- Нет, я не считаю, что ты не заслуживаешь. И я еще больше не хочу с тобой расставаться. Но между нами разница большая... Я, например, не встречаюсь с другими девушками. Ни с кем. Даже рядом не хожу. Даже не разговариваю. Понимаешь?
- Почему? Почему?


- Сказать почему? Потому что я просто не хочу. Просто не хочу...
- Пойдем обниматься и целоваться, - вдруг потребовала я, так как в этот момент он выглядел особенно несчастным. Смотрел как будто на меня и в тоже время сквозь меня, - Ну, куда мы идем сегодня?
- Мы сегодня еще не скоро будем обниматься. Мы идем в гости. Знаешь Мко? Он мой земляк, живет с женой в той новой комнате, которую сделали из холла.
Действительно, в связи с потоком беженцев и пострадавших от землетрясения почти во всех общежитиях холлы этажей превратили в две а то и три комнаты.
- Нет, я с ними не знакома, хотя визуально я поняла, о ком ты говоришь.
- Ви-зу-аль-но... - повторил он. - Значит, его зовут Мко, а жену его - Вика.


- Хорошо. Пойдем.
- Они нас сначала угостят, а потом ты посидишь, Мко будет рисовать тебя. Он давно просит у меня разрешения, - хочет для диплома тебя нарисовать. Он в этом году заканчивает.
- Так далеко же для диплома-то...
- Он несколько работ сделает, потом выберет.
- Почему именно меня?
- Он сказал, что только ты его вдохновляешь на портрет... - мой любимый улыбнулся при этом, и мне вдруг стало настолько приятно, что я просто прильнула к нему прямо в коридоре.
Этот парень всегда был очень скуп на вербальные комплименты, он больше реагировал на меня взглядами и поступками, что в конечном итоге, как я теперь понимаю, было гораздо более ценно и трогательно.
- Ну, отцепись, пойдем, - он обнял меня за плечи и мы направились в середину коридора, где раньше был холл.


Мко с Викой оказались очень милой парой, к тому же Вика была, судя по всему, на шестом или седьмом месяце, - чего я раньше, встречая ее изредка в коридоре, не замечала.
Мы провели на редкость приятный вечер, - сначала пили кофе, я, естественно потихоньку погадала Вике на кофейной гуще, потом парни некоторое время пели народные свои песни, и, наконец, Мко установил свой мольберт и принялся меня набрасывать мелками.

XIII.

Так я ходила в ту комнату почти каждый вечер, в течение почти двух месяцев... Бывало иногда и так, что не было со мной моего прекрасного возлюбленного, но это ничего не меняло. Портрет продвигался хоть и медленно, но верно. Видно, Мко трудился на совесть.
- Тебя изображать насколько приятно, настолько и сложно. Но я рад, я, кажется, не ошибся, - говаривал он.


От прогулок с Манвелом я так и не смогла отказаться. Просто не могла лишить себя этого особого удовольствия. На курсе нас считали парой. И, поскольку все мои сокурсники были жителями Еревана, они понятия не имели о моем настоящем возлюбленном. Манвел всегда поджидал меня после занятий, а иногда даже посещал с нами те предметы, которые ему были совершенно не нужны. Например, Английский язык, психологию или педагогику. И сказать, что мне было приятно играть роль его девушки - это не сказать ничего. Он был действительно очень хорош собой, и я понимала, что все это видят. Наверное, я в том возрасте не могла вести себя иначе. Не могла отказаться от возможности покрасоваться. Да и не сознавала, чем это может для меня обернуться.


Практически все вузы Еревана располагались примерно в паре квадратных километров в центре города. Прохаживаясь как-то с Манвелом мимо Мединститута, я увидела, что Нарине стоит на остановке и во все глаза смотрит на нас. Я ей кивнула и прошла как ни в чем не бывало, весело болтая с Манвелом.
- Лена ты хоть представляешь, с каким типом наша бакинка гуляет, - по-армянски, многозначительно сказала Наринка вечером за ужином.
- А кто этого не представляет, - также по-армянки отозвалась ничего не подозревающая Лена (она всегда говорила по-армянски, так как плохо владела русским языком, и мы всегда помогали ей с домашними заданиями по этому предмету - так же было у меня с Ануш и Сусанной), - с очень симпатичным и умным парнем. Хороший парень, честно.


- Нет, ты этого сутулого пока оставь в покое, - Наринка перешла на русский и продолжала уже скорее для меня:
- Представляешь, вижу ее сегодня, прямо возле нашего института, и знаешь с кем? Я таких еще не видела, мордастый такой...
- Ой, Лена, не слушай ее! - раздраженно вмешалась я, - Ты со мной в одном корпусе учишься, что - не видела нашего Манвела?
- Это был тот самый Манвел, про которого ты всегда говоришь? - у Наринки сделались квадратные глаза, - А почему не говорила, что он на Алена Делона похож?
- Ну, Манвела я видела, - спокойно сказала Лена, - только он ей не пара. Вообще подозрительным он мне кажется.


Примерно то же самое о нем сказала мне и Марина, которая в то время уже училась в аспирантуре. Она меня встретила также на улице в Центре, остановила, мы поговорили, пока Манвел стоял и поджидал в сторонке, - и я удивилась что она на этот раз была даже на стороне "чистоплюя и зануды".
- Тот, конечно, не подарок, это само собой. Но у этого слишком наглая рожа. И почему только к тебе липнут такие... ну конечно, их кто попало не устраивает, им мою девочку подавай...
Мне было весело и в то же время приятно от того, что Марина так забавно и искренне меня опекает.
Примерно в начале марта Манвел сказал, что едет в Варденис на выходные. Помогать проводить предвыборную кампанию одному из своих знакомых. Если память мне не изменяет, его звали Левоном Мирзояном.


- Мне там будет нужна твоя помощь, - сказал он мне тогда на полном серьезе.
- Но вы едете уже сейчас, а у меня еще есть пара по истории армянского народа, - не без досады отвечала я.
- Отпросись у Ованнисяна, - вон он как раз стоит.
- А как я ему объясню? Так и сказать, - еду помогать другу в предвыборной кампании?
- Ну, как тебе удобно, так и скажи. Скажи-ка ты ему правду.


Ованнисян был дяденькой хоть и строгим, но не без чувства юмора и мы с ним всегда прекрасно понимали друг друга. Он, конечно, немного поломался, однако отпустил меня. И я, не возвращаясь в пятницу вечером в общежитие (они вполне могли решить, что я просто поехала к родителям на выходные), и не поехав домой к родителям - отправилась с Манвелом в Варденис. Две ночи мы ночевали там в семье бывших бакинцев, - им удалось заиметь большой двухэтажный дом со всеми условиями и коммуникациями. В зале на втором этаже стояло пианино, и мне удалось продемонстрировать Манвелу свое искусство. Нас приняли как дорогих гостей (с нами было еще двое взрослых мужчин, официальных представителей кандидата), - а семья эта состояла из отца, матери, двух дочерей и одного маленького сына. Одну из дочерей, как сейчас помню, звали Хамест. Я тогда отметила про себя, что в Баку никогда не встречала таких имен у армян. А тут вот встретила бакинку с таким именем.
Когда мы в воскресенье утром возвратились в Ереван, я решила хоть на несколько часов, но все-таки поехать домой, к родителям. Манвел предложил мне сопровождение до автобуса.


Автовокзал, откуда ходили автобусы мимо нашего села, располагался прямо на площади железнодорожного вокзала "Давид Сасунский"...
- Мы, кажется, увидимся теперь только после праздника... - сказал вдруг Манвел. - Поэтому, давай-ка я воспользуюсь случаем и подарю тебе цветы.
Он несколько секунд окидывал взглядом стихийный рынок, образовавшийся с краев той же площади и вдруг, подхватив меня под локоть, устремился в направлении цветов, со словами:
- Ну, те цветы, которые я люблю и с которыми я тебя ассоциирую, здесь не продаются, конечно...
- Почему?
- Они полевые... а вот куплю-ка я тебе тогда... тюльпанов!
Я несла к автобусу подаренные мне тюльпаны, Манвел шел рядом и продолжал по обыкновению рассуждать о насущном:
- Я, конечно понимаю, что маки растут по всему миру. Но для меня - это наш, армянский... истинно армянский цветок. Нежность, яркость, дурман... независимый нрав, способность расти на камнях... В них я всегда видел наш армянский дух. И потом, они безумно красивы.
"Они безумно красивы!" - мысленно согласилась я с ним и, мой автобус тронулся...


Продожление следует.

[Abyssss]

хочу ещё.... ЕЩЁ ХОЧУ!!!!!!!!!
та кинтересно..ужыс!!!

[Vanilla]

V obshagu zaxotelos`!!! A kogda budet prodoljenie????????

[Oops]

еще-еще!